«Страшная тайна» японского меча: проблемные моменты типологии нихонто



Встретил как-то в Интернете забавную фотографию: изобразили стильную девушку в прикиде а-ля «убьём Билла», вооруженную соответствующим «убьём» с прямым клинком и рукоятью фантазийной формы (даю ссылочку: http://www.fotokritik.ru/photo/186091/?member). Ниже шел чат, где обсуждалась не столько сама девушка, сколько вопрос: а прав ли фотограф, назвав свое произведение «С катаной по жизни», и приводились разные доводы, катана это или нет, и как лучше это «убьё» назвать. Обаятельная абсурдность некоторых из этих доводов, а также отчетливое желание любителей японского меча разобраться с терминологическими хитросплетениями, побудили выступить с целой лекцией на тему «трудных вопросов» типологической классификации японского меча.

Итак, сам термин «японский меч»… Сразу возникает непримиримый конфликт мнений. Что это: меч – или все-таки сабля? Представляется, что обе точки зрения в равной степени и правы, и не правы, ибо это – не столько вопрос типологии, сколько – перевода, и возникает он в умах не японцев, а русскоязычной аудитории. Это для нас, для славян, вопрос о соотношении меча и сабли по известным историческим причинам задевает за живое и заставляет ломать копья и на чатах, и на научных диспутах. Для японцев же это – не вопрос. Во-первых, японским оружиеведам не очень интересно, как именно «западные дилетанты» называют японские клинки. Во-вторых, «у них» общее название клинкового оружия – то:кэн 刀剣 [とうけん], буквально – «саблямеч». Наши уважаемые словари дают соответствующее толкование терминов: то: 刀 - сабля, кэн 剣 – меч, хотя, на самом-то деле, ОБА этих «термина» (т.е. иероглифа) фактически - синонимы, и могут с одинаковым успехом применяться по отношению к ОДНОМУ И ТОМУ ЖЕ КЛИНКУ. Что касается термина «сабля» в узком смысле этого слова, то оно представлено в японском языке как заимствование из английского, поэтому не имеет собственного иероглифа, а записывается азбукой катакана, как и все заимствованные слова: セーベルсэ:бэру, и применяется исключительно к т.н. гунто: 軍刀, т.е. уставным армейским мечам периодов Мэйдзи (1868-1912) и Тайсё (1912-1926).

Хотелось бы также предостеречь энергичных молодых исследователей и любителей традиционного оружия от попыток навязать «азиятскому» материалу европейскую или отечественную терминологию, ибо таким образом мы пренебрегаем этнокультурным контекстом исследуемого образчика, вырываем его из родной среды и помещаем в прокрустово ложе чужой парадигмы, совершая, таким образом, элементарную дилетантскую ошибку. В этой связи слово (не термин, а именно СЛОВО) «меч» по отношению к японским длинным клинкам представляется более предпочтительным, ибо с филологической и этнологической точки зрения оно более нейтрально и имеет более широкий спектр коннотаций, нежели «узкопрофессиональная» сабля. Хотя и против «сабли» нельзя возражать (это – скорее дело личного вкуса, нежели терминологии). Но вот такие «термины», как «шашка», «шпага», «фальшон», «палаш» и т.д. применительно к азиатской теме кажутся не очень оправданными - это (как писал В.И. Гафт) «как будто Шанели накапали в щи», или как щи, сваренные из суси.

Другая крайность «заморских» (гайкай) исследователей японского оружия – капитулировать перед такими убедительными аргументами, как а) древность японской традиции оружиеведения и б) колоссальный понятийный аппарат, целый особый язык, используемый для описания японского меча. И вообще отказаться от «дилетанстких» попыток сказать свое собственное исследовательское слово. Действительно, авторитетные connoisseurs европейских и американских аукционов, говоря о японском оружии, используют исключительно японские термины – и даже мыслят этими сугубо японскими понятиями. Это вполне соответствует японским представлениям: хочешь познать японскую культуру – научись думать как японец. Т.е. рекомендуют отказаться от своей понятийной парадигмы и перейти на японскую.

Однако вряд ли можно назвать такой подход «научным». Отдавая дань уважения великой традиции японского меча, каждый исследователь сохраняет право действовать в русле своей национальной научной традиции, в рамках своей академической парадигмы. К слову сказать, в России и в Японии подходы к тому, что есть «академическое исследование», существенно разнятся. Да и не надо становиться рыбой, чтобы стать хорошим ихтиологом.

«Незамыленный» взгляд «стороннего исследователя» позволяет выявить много такого, на что национальная традиция часто просто не обращает внимания как на само собой разумеющееся. В нашем случае с японскими мечами бросается в глаза следующее обстоятельство: избыточно широкий понятийный аппарат компенсирует или даже просто «маскирует» полное отсутствие адекватной типологической классификации!

Встает вопрос: а какой должна быть подлинно «научная» типологическая классификация? Каким она должна отвечать требованиям? Представляется, что научная классификация должна быть комплексной, системной, многоуровневой, с четкими принципами противопоставления представленных в ней типов. Ее можно сравнить с большим столом, куда положили все сохранившиеся на настоящий момент японские мечи и затем разложили их по группам в логичном и строго определенном порядке. Каждая большая группа в свою очередь делится на более мелкие.

При этом очень существенны следующие моменты:

1) Все члены этой классификации представляют собой ПАРАДИГМУ, т.е. находятся в т.н. парадигматических отношениях, связаны и/или противопоставлены друг другу едиными правилами. Один и тот же предмет (или идентичные предметы) не могут оказаться в разных «клеточках» этой классификации, а два разных предмета – в одной «клеточке». Если такое имеет место, то это – признак очевидной несостоятельности классификации.

2) Многоуровневость системы предполагает выделение вертикальных отношений, некую иерархичность, например: тип – класс – подкласс – вид- разновидность. Когда мы говорим, что предмет принадлежит к определенной группе, то сразу подразумеваем место этой «группа» в общей иерархии. Вот такой пример: на разделочном столе оказываются баклажан, лук, картошка, капуста, морковь, баранина, говядина, кура, корюшка, горбуша, карась, постное, оливковое и сливочнео масло, молоко, кефир, рис, соль, лавровый лист, перец, соевый соус, уксус и т.д. Мы понимаем, что эти продукты можно объединить в следующие группы: 1)овощи, 2) мясо, 3) рыба, 4) птица, 5) масла, 6) молочные продукты, 7) крупы, 8) специи и приправы. В свою очередь, представленные овощи тоже можно разделить на определенные подгруппы, и мясо, и рыбу – тоже (лососевые, карповые и сиговые). И никому не придет в голову, что селедка может оказаться в группе «молочные продукты», а кефир попасть в подгруппу «лососевые». Равным образом немыслимо, что баранина, масло, лук и соль могут оказаться в одной типологической подгруппе пищевых продуктов по причине того, что баранина, жареная с луком – это известное блюдо.

Но можно разделить эти продукты и по-другому: 1) на свежие, соленые, замороженные и тухлые; 2) на постные и скоромные; 3) на кошерные и не-кошерные; 4) на белые, красные, зеленые, черные и коричневые, и т.д. 5) на жидкие и не-жидкие, сыпучие и не-сыпучие, на твердые и мягкие и т.д.

И, наконец, если смешать все эти группы и подгруппы и друг с другом, и с конкретными названиями продуктов, то получим примерно такую же картину, какую имеем с традиционной классификацией японских мечей.

Вместо четкой системы противопоставлений - огромное количество названий, выделяющих группы мечей по самым разным признакам: по цвету ножен, по материалу оправы, по стилю декора, по статусу хозяина, по месту или периоду изготовления, по благотворному или дурному «влиянию» на людей, по форме рукояти, по качеству удара, по престижности школы и автора и т.д. Всего – свыше сотни «наименований» отдельных разновидностей нихонто:. Вот это и есть «традиционная типология»! Каждую из выделяемых разновидностей можно сравнить с некой полкой, на которую кладут мечи определенной группы. Определяющим фактором при этом выступают не формальные качества, позволяющие объединить мечи, а исторически сложившаяся принадлежность их к той или иной полке: мол, полку эту поставили пятьсот лет назад, у нее есть своё собственное название, и на нее положили именно эти конкретные мечи, и у каждого есть свое собственное имя или номер на этой полке. Традиция перемещать мечи с одной полки на другую не позволяет! То, что мечи, хранящиеся на разных полках, могут оказаться схожими по важнейшим параметрам (длина и форма клинка, конструкция оправы), или что мечи с одной полки – совершенно разные, для традиционной классификации значения не имеет. Иначе говоря, имеет место обстоятельство, что семантические поля каждой из представленных групп взаимно перекрываются (т.е. один и тот же конкретный меч может попасть в разные «типы»). Соответственно, логики (в современном «научном» понимании) в такой классификации искать не приходится – эту «классификацию» неспешно, поэтапно создавали во времена средневековья, и ее создатели на разных этапах (расходящиеся на столетия друг от друга) по своей ментальности весьма отличались и друг от друга, и, тем более, от современных людей, воспитанных на «западных» ценностях.

Пародийным образцом подобной традиционной «восточно-азиатской» классификации может служить приведенная Борхесом пародийная классификация животных, почерпнутая, якобы, из старинной китайской энциклопедии «Небесная империя благодетельных знаний» (Борхес, СС. 355-356), согласно которой все животные делятся на следующие группы: - принадлежащие Императору - набальзамированные - прирученные - сосунки - сирены - сказочные - отдельные собаки - включенные в настоящую классификацию - бегающие, как сумасшедшие - бесчисленные - нарисованные тонкой кистью из верблюжьего волоса - прочие - разбившие цветочную вазу - издалека кажущиеся мухами…

Другой особенностью традиционной «японской» классификации (меча – частности) – это акцент на частностях, на выделении индивидуальных, конкретных особенностях каждого конкретного меча. Следует отметить, что такой подход, акцентирующийся на «микроособенностях» каждого явления, характерен для японской культуры в целом. Многие отечественные ученые-японоведы отмечают, что японцы смотрят на мир как бы через толстые линзы очков или даже через микроскоп; для японского подхода характерна конкретность и огромный интерес к мельчайшим «околотелесным» (Мещеряков, Грачев, с. 25) деталям, позволяющий выявить самые крохотные отличия между рассматриваемыми объектами или явлениями. Общие тенденции и макропроцессы их интересует гораздо меньше (не сказать - вообще не интересуют!). Частное в японской культуре гораздо значимее, чем общее, выявление отличительных черт важнее, чем выявление черт общих. Отсюда – пресловутая тяга к «свертыванию» своего пространства и избыточности (на наш взгляд) «технической» терминологии.

Кроме того, «дискурсивное» мышление представителей восточно-азиатской цивилизации прямо связано с такой характерной чертой этой культуры, как иероглифическая письменность, влияние которой на все стороны мыслительной деятельности сложно переоценить. Каждый конкретный предмет ассоциируется не просто с обозначающим его словом и графическим символом, а со сложной игрой смыслов и коннотаций, непостижимой для «неиероглифического» сознания. Поэтому изучение предмета в его этнокультурном контексте можно сравнить с чтением иероглифического текста, и каждой мельчайшей особенности предмета соответствует свой символ, ее отражающий.

Так что предмет, представляющийся европейцу «монолитом» (например, та же чаша для чайной церемонии), для японца «распадается», как детский конструктор, на множество мелких компонент, существующих как бы независимо друг от друга. Поэтому традиционные японский подход к описанию предметов искусства, включая меч, на микро-уровне (в той части, где рассматриваются «внутренние» особенности предмета) предполагает сложнейшие и виртуозные системы описания, использующие тысячи терминов. Например, выделятся свыше сотни разновидностей линии закалки хамон, десятки разновидностей хада (структурный узор на поверхности клинка, образованный слоями многократно прокованной стальной основы), множество специфических форм клинка и его отдельных участков и т.д.

В целом же развернутое классификационное определение меча является, по сути, его описанием, занимает несколько строк и учитывает следующие параметры: 1) тип клинка по традиционной типологической и исторической классификации; 2) имя мастера ( в т.ч. – предполагаемого) или констатация анонимности произведения; 3) форма клинка (сугата): длина, сечение, изгиб, ширина и толщина в определенных точках, форма обуха, форма острия, форма черена; 2) паттерн ковки (китаэ); 4) особенности узора закалки (хатараки): паттерн линии закалки (хамон), специфические эффекты (т.н. ниэ, ниои, кинсудзи, сунагаси, уцури, инадзума, рю:-но мэ и т.д.); 5) особенности черена: наличие подписи (мэй), печатей (какихан и мон), число отверстий (мэкуги-ана) для клина мэкуги, паттерн опиловки (ясуримэ); 6) тип оправы (косираэ) и характеристика всех специфических ее составляющих: ножны, рукоять, специфика оплетки, подробная характеристика значимых металлических деталей (цуба, фути, кассира, мэнуки, хабаки, кодзука, когаи, сэппа и др.).

Однако на макро-уровне (там, где предмет рассматривается не микроскоп, а на некотором отдалении, чтобы увидеть его в целом и понять его взаимосвязь с другими предметами), избыточные японские классификации нередко оказываются не вполне адекватными, а порою - просто беспомощными. Эту ситуацию вполне отражает притча о ста мудрецах, исследующих на ощупь слона в темном помещении. И в результате этого коллективного исследования получается детальная картина отдельных частей тела слона, но никоем образом не дающая общего представления о слоне.

Очевидно, что для «европейской» ментальности такой подход к классификации по причинам вполне очевидным неприемлем. С точки зрения японских хранителей традиции нихонто: несоответствие в методологии подходов к классификации - проблема самих «европейцев». Однако для «японской стороны» ситуация существенно осложнилась двумя обстоятельствами:

1) с конца XIХ в. японский меч стал объектом массового коллекционирования на Западе, и для успешного продвижения «брэнда» нихонто на европейском и американском рынке оружейного антиквариата японским экспертам так или иначе пришлось столкнуться с проблемой адаптации логики его классификации и описания к «западной» ментальности.

2) После оккупации Японии американскими войсками в 1945 г. все мечи подлежали изъятию у населения и уничтожению как холодное оружие. По некоторым данным, было изъято свыше 660 000 клинков, около 300 000 было уничтожено (Фуллер, Грегори. СС. 246-250).

Поэтому истинным ценителям традиционного японского меча пришлось спешно организовать общество экспертов, разработать и согласовать с оккупационными властями систему классификации японских клинков, позволяющую отличить «художественный» меч, т.е. произведение высокого искусства, от практического холодного оружия, не имеющего художественной ценности. Так в 1948 г. возникло Нихон бидзюцу то:кэн хо:дзон кё:кай - «Общество по сохранению художественного японского меча», имеющую аббревиатуру NBTHK. Эта организация не является правительственной, однако позиционирует себя как высшую инстанцию в экспертизе японского меча, и ее авторитет общепризнан как в самой Японии, так и среди коллекционеров и арт-дилеров за ее пределами.

Эксперты NBTHK предложили упрощенную типологическую классификацию. Все «истинные» художественные японские клинки объединились в один класс: нихонто: 日本刀. Определяющий признак такого объединения – использование специфической технологии ковки и закаливания, отличающую нихонто: как от традиционных клинков других народов, так и от собственно-японских, но не относящихся к разряду традиционных (как, например, гунто: - табельные сабли военнослужащих японской императорской армии 1875-1945 гг. или дзё:кото: - древние мечи, бытовавшие на Японских островах до возникновения традиции нихонто:).

К типу нихонто: относятся, согласно классификации NBTHK (см. NBTHK-Manual; Баженов. СС. 12-13) , следующие классы мечей: - Кэн (цуруги) – прямой двулезвийный меч. - Тати – длинный однолезвийный меч, носившийся лезвием вниз. - Утигатана – мечи, носившиеся лезвиями вверх. Утигатана делятся на катана (или дайто:), т.е. свыше 2 сяку (60,6 см) и вакидзаси (сё:то:) - от 2 до 1 сяку. К группе дайто: относятся также кэн и тати. - Танто (косигатана) – боевой нож длиной менее 1 сяку. Каждый из этих классов имеет свои подклассы, которых можно выделить очень много.

К традиции нихонто: классификация NBTHK относит и клинки древкового оружия: копья яри и алебарды нагината, а также художественные наконечники для стрел. Последние три типа в настоящей статье не рассматриваются, ибо не являются мечами.

Эта классификация является общеупотребительной и практической, выглядит (на первый взгляд) весьма логичной и удобной, и ее убедительное достоинство состоит в том, что именно ею пользуются все эксперты, арт-дилеры и коллекционеры.

Однако при ее детальном рассмотрении выявляется ее условность и неспособность дать внятного ответить на вопрос о месте в этой классификации для многих разновидностей нихонто:.

Прежде всего, остается без ответа следующий вопрос: даются четкие границы длины клинка для каждой группы мечей, но как быть с «пограничными» случаями, когда длина клинка «зависает» на маргинальной отметке? Более того, принцип классификации клинков по длине меча определенно «пробуксовывает» для нескольких разновидностей мечей: так, есть мечи ко-дати (малый тати) и тиисагатана (малый катана), длина которых менее 2 сяку, т.е. по определению они должны относится к классу вакидзаси, но… Но зато есть о-вакидзаси (большой вакидзаси – более 2 сяку), соответствующий длине катана, и ко-вакидзаси (малый вакидзаси, менее 1 сяку), соответствующий длине танто:; последний имеет разновидность о:-танто:, т.е. свыше 1 сяку. Таким образом, длина клинка, важнейший «типообразующий» принцип классификации NBTHK, оказывается невалидным.

Во-вторых, тщательное изучение выделяемых разновидностей японского меча приводит к очевидному выводу, что в классифкации NBTHK отсутствуют четкие принципы противопоставления одного вида меча другому.

В-третьих, вызывает сомнение и адекватность выбора терминов для обозначения противопоставляемых классов мечей. Научный термин в строгом смысле этого слова должен иметь четкий, конкретный смысл и противопоставляться другим терминам, составляющим описываемую ими парадигму. Анализ же иероглифического написания названий «классов» японских мечей позволяет сделать вывод, что мы имеем дело отнюдь не с «научными терминами», а «псевдотерминами», которые, как правило, никак не отражают «имманентные» качества обозначаемых ими клинков. Более того, бытующие для обозначения мечей названия оказываются своеобразным исторически сложившимся «самурайским слэнгом» (например, вакидзаси 脇差– буквально означает «заткнутое сбоку», а «сбоку» можно заткнуть что угодно, хоть нож танто:, хоть веер, хоть черпак для сакэ); или, в ряде случаях, опоэтизированными оборотами - например, 凶刃кё:дзин - «клинок злодея», или忍者刀синобигатана – «меч ниндзя».

Удивительно, но большинство как западных, так и отечественных исследователей традиции японского меча почему-то не обращали внимания на иероглифическое написание (за исключением В.М. Мендрина!), а использовали их латинскую или кириллическую транскрипции. Между тем, иероглифическое написание – это тоже разновидность традиционной классификации: каждый иероглиф представляет собой своеобразный «классификатор», который инкорпорирует различные предметы в один тип, или своеобразную «бирку», которая «придается» однотипным предметам. Представляется логичным, что если традиционное коллективное сознание японцев (оформившееся, в том числе, и в виде иероглифической письменности) выделяет отдельный класс меча, то ему должен соответствовать отдельный иероглиф, обозначающий именно этот конкретный класс, которому соответствуют конкретные свойства. В этом случае мы действительно имеем дело с термином. Далее, различные подклассы, составляющие один класс, должны записываться общим для всех классобразующим («базовым») иероглифом, сочетающимся с дополнительным иероглифом-«расширением», обозначающим спецификацию, как, например, танто: 短刀 – «короткий» в сочетании с «однолезвийный меч».

Казалось, обилию названий разновидностей мечей, бытующих в японском языке, должно соответствовать и большое число «базовых» иероглифов. Однако на самом деле иероглифов, обозначающих типы японских клинков, удалось насчитать только четыре: 1)ヒ; 2) 刃; 3) 剣 (с более архаичными формами 劔, 劒), 4) 刀.

Первый из приведенных «базовых» иероглифов - ヒхи (садзи) - совершенно непродуктивен, и его главное значение - «суповая ложка», и лишь второстепенное – «короткий нож». Можно было бы ожидать, что этот иероглиф должен обозначать класс коротких боевых ножей, но известен только один случай его использования: хисюヒ首 – короткий нож, разновидность танто:, в сочетании с иероглифом сю (куби) – «шея», что буквально означает «нож-шея». Так что этот «базовый» иероглиф можно игнорировать как непродуктивный.

Второй иероглиф – 刃 дзин (читается также ха)- является производным от刀 то: и имеет основное значение «лезвие», но может также означать «клинок» и «меч»; впрочем, в последнем значении встречается крайне довольно редко, и не как термин, а как упомянутый выше оборот 凶刃кё:дзин - «клинок злодея». Чаще же иероглиф刃выступает не самостоятельно, а в составе более сложных иероглифов, например, в одном из вариантов написания иероглифа劔кэн. В любом случае, иероглиф 刃 можно рассматривать как производный от刀.

Третий «базовый» иероглиф -剣 – читается как кэн, и в таком написании является современным упрощенным написанием архаичного иероглифа劔, 劒 (кит. дзянь). В классификации NBTHK он означает длинный прямой двулезвийный меч, как правило - ритуальный. Имеет также два чтения, ныне почти не встречающихся – цуруги и тати.

И, наконец, четвертый иероглиф -刀 то: (кит. дао) в в узком смысле используется для обозначения всех однолезвийных боевых мечей и ножей, которые составляют абсолютное большинство среди нихонто:, в широком смысле – для обозначения всего клинкового оружия. Начиная с периода Адзути-Момояма стал чаще использоваться для обозначения конкретной разновидности меча, получившее название катана.

Итак, в результате можно выделить только два иероглифа - 剣и 刀– которые используются в обозначении абсолютного большинства разновидностей японских мечей. При этом можно было бы сделать вывод, что тип нихонто: делятся на два класса – кэн и то:, противопоставленные друг другу как двулезвийные однолезвийным. Однако на самом деле картина гораздо более «запутанная», как будет показано ниже. 

Во-первых, иероглиф剣 кэн, как представляется, также является производным от刀то: и состоит из двух элементов: 刀 (сокращенная форма刂) и僉 (с чтением мина), не имеющего самостоятельного значения.

Во вторых, кэн очень часто выступает синонимом то: и используется не только для обозначения конкретного типа также и для обозначения любого клинка независимо от формы (например, кэндо: 剣道 – «путь меча» - означает фехтование любым традиционным японским мечом независимо от его формы и размера. Танкэн 短剣 – «короткий меч» - обозначает любой короткий меч, в первую очередь – однолезвийный, и служит синонимом синоним как танто:, так и вакидзаси; также обозначает двулезвийные кортики и кинжалы, вообще не относящиеся к типу нихонто:. Синонимами выступают 快刀 кайто: и 快剣 кайкэн, обозначающие короткие ножи (разновидность танто:) для скрытого ношения). Можно привести и обратный пример, когда то: используется вместо кэн - так, знаменитый «меч с семью рогами», клинок которого прямой и обоюдоострый, по-японски известен как ситиси-то: , а не ситиси-кэн (САСАМА Ёсихико. С.213).

В-третьих (и это самое важное), противопоставление 剣кэн и 刀то: как двулезвийных мечей однолезвийным актуально в китайской парадигме, откуда иероглифы и были заимствованы. Однако на японской почве эта китайская парадигма наложилась на местную, собственно японскую. Естественно, у японцев в ту давнюю эпоху (период Асука) имелись и свои исконные слова для обозначения клинкового оружия – как можно судить по т.н. «кунному» (т.е. «исконно-японскому») чтению иероглифов или их сочетаний, это были три названия – цуруги (меч вообще, в т.ч. ритуальный), тати (боевой меч с более или менее длинным клинком независимо от числа лезвий) и катана (боевой нож с коротким клинком). Это «сопряжение» двух парадигм привело к имеющей место неопределенности и даже в откровенной алогичности как в понимании типологии традиционного японского меча, так и в соответствии иероглифического написания традиционно выделяемым разновидностям клинкового оружия – разночтения в иероглифических написаниях «японских терминов» красноречиво о том свидетельствуют.

Например, долгое время иероглиф劒 мог читаться японцами и как кэн, и как цуруги, и как тати, и вовсе не обязательно означал двулезвийный меч. Так, в книге специалиста по традиционному японскому оружию и доспеху САСАМА Ёсихико «Сирё:. Нихон рэкиси дзуроку» на с. 209 приводится изображение японского воина периодов Кофун-Нара, и каждый элемент снаряжения подписан иероглифами, снабженными окуригана – фонетическим чтением. За поясом воина – два меча: длинный и короткий (фактически -боевой нож). Длинный меч подписан иероглифом цуруги 剣 [たち] с фонетическим чтением тати! (Не менее «экзотично» и обозначение короткого меча: 刀子 [かたな] («меч-ребенок») с фонетическим чтением катана, хотя согласно правилам, бином 刀子 [かたなこ] следует читать не как ката-на, а как катана-ко).

Далее, легендарный меч, ставший регалией древних японских императоров, полученный, якобы, от самой Аматэрасу-но оомиками, назывался в мифологическом своде Кодзики и тати (Кусанаги-но тати 草薙之大刀), и цуруги (Амэ-но муракумо-но цуруги天之群雲之剣) (Пинус Е.М.,СС. 290-293). Терминологическая неопределенность привела к появлению такого странного «термина», как цуруги-но тати, встречающегося в ранних письменных памятниках, в частности - Кодзики и Манъё:сю: (Kanzan, с.30), и обозначающий те клинки, что использовали герои синтоистских мифов. Например, цуруги-но тати упомянут в предсмертной песне героя Ямато-такэру-но микото: Отомэ-но токо-но-бэ ни вага окиси цуруги-но тати сонно тати-ва я – «О, тот меч [т.е. цуруги-но тати, он же – Амэ-но кусанаги-но цуруги ]! Меч, что оставил я у ложа девы…» (перевод Л.М. Ермаковой и А.Н. Мещерякова, Кодзики, с.76.; Japanese Death Poems, p. 44).

Примечательно, что на английский язык в этом стихе цуруги-но тати буквально переводится как «sword-sabre» («The saber-sword which I placed at the maiden’s bed-side. Аlas! That sword!» (Japanese Death Poems, p. 44), т.е. «меч (цуруги)-сабля (тати)», что вполне адекватно с филологической точки зрения, но является абсурдом с точки зрения отечественного оружиеведения.

Цитируемый стих отражает те терминологические затруднения, что испытывали создатели старинных текстов, пытаясь описать и классифицировать архаичное оружие жителей страны Ямато при помощи китайских иероглифов. Действительно, принятое в конечном счете иероглифического написание тати – 太刀 или大刀 – «та-ти» очевидно «притянуто за уши», ибо иероглиф 刀 чтения ти просто не имеет. Правильное же чтение бинома大刀 - дайто: (Мендрин, Т.2, с. 33).

Кстати, в китайской традиции сочетание 大刀 дадао означает не «длинный меч», а древковое оружие, разновидность алебарды, аналог японской нагината. А иероглиф дао 刀 сам по себе подразумевал прежде всего «длинный меч». Малый же клинок или нож обозначался биномом 刀子даоцзы. И, как было показано выше, именно так в периоды Асука и Нара записывалось исконно - японское слово катана, означавшее тогда боевой нож с коротким клинком, носившийся вместе с длинным мечом тати / цуруги.

Говоря о противопоставлении «терминов» кэн, цуруги и тати, следует упомянуть о вполне «законном» существовании переходной формы между длинными двулезвийными и длинными однолезвийными клинками: это 切っ先諸刃之太刀 киссаки-мороха-но тати - буквально, «меч с обоюдоострым острием», или子鴉丸作之太刀 Когарасу-мару-дзукури-но тати – буквально, «меч конструкции «Вороненок». «Вороненок» - собственное имя длинного меча, традиционно приписываемого работе легендарного кузнеца Амакуни (нач.VIII в.), считающегося создателем традиции нихонто:; в период Хэйан был фамильным сокровищем семьи Тайра; в настоящее время находится в коллекции императорского двора. Этот меч считается «праотцом» всех последующих нихонто:. Однако более реалистичные исследователи относят время изготовления этого меча к гораздо более поздней эпохе. Этот меч в нижней части клинка ( от острия до середины длины) является двулезвийным , а дальше – однолезвийным, при этом имеет выраженный изгиб. И именно такую форму некоторые любители японского меча склонны интерпретировать как упомянутый выше мифический цуруги-но тати (Kanzan, с.30), что представляется весьма сомнительным, ибо многие уважаемые японские эксперты, такие, как Хомма Дзюндзи, датируют Когарасу-мару гораздо более поздним периодом, нежели VIII в. (Honma Junji, p. 9).

Из сказанного выше следует, что постулируемое классификацией NBTHK противопоставление мечей кэн (цуруги) мечам тати как двулезвийные клинки однолезвийным является невалидным. Наше мнение состоит в том, что прямой двулезвийный меч, называемый ныне кэн, есть одна из многих разновидностей длинных клинков, называемых ныне тати, и синонимом кэн в этом смысле будет выражение – на языке самих же экспертов NBTHK - рё:ба (моро-ха) дайто:両刃大刀 – «большой меч (т.е. тати) с двумя лезвиями и прямым клинком» для классификации форма традиционных клинков.

Теперь о соотношении «терминов» тати и катана. Классификация NBTHK – а вслед за ней и все эксперты и любители нихонто: - противопоставляет их друг другу как два совершенно разных типа мечей. Действительно, изначально тати и катана составляли пару: длинный меч и боевой нож. Т.е. катана刀子(«меч-малыш») фактически выступал синонимом танто: 短刀 («короткий меч», он же - косигатана腰刀, «нож на пояснице»), который также носился в паре с тати大刀.

Однако с конца XVI в. под катана стал пониматься длинный меч, альтернатива тати, его стали обозначать иероглифом 刀, и классификация NBTHK противопоставляет их как два разных типа длинного меча; согласно этой классификации именно по отношению к катана, а не тати大刀, вопреки всякой логике, акцентируется термин «большой меч» - дайто: 大刀.

Итак, по классификации NBTHK получается: катана刀 (изначально – «меч-малыш» 刀子, что соответствует кит. даоцзы – «нож» (БРКС, с. 1155) является дайто: 大刀 («большой меч») и, с одной стороны, противопоставляется тати大刀, который тоже «как бы» является дайто:, с другой - вакидзаси, т.е. сё:то: 小刀 («маленький меч»). Здесь же отметим, что в свете «иероглифического фильтра» весьма невнятным выглядит и противопоставление «малого меча» вакидзаси, (сё:то:小刀 [しょうとう]) ножу когатана 小刀 [こがたな], «малому катана» (тиисагатана 小刀 [ちいさがたな]) и боевому ножу танто: 短刀 [たんとう].

Причина такой алогичности заключается в том, что «термин» катана, синоним пресловутого «самурайского меча», на самом деле не термин, а самурайский слэнг.

Наша точка зрения состоит в том, что и тати大刀, и катана刀, и вакидзаси (т.е. сё:то:小刀) принципиальных (т.е. системных) различий не имеют и принадлежат к одному классу оружия – мечу с длиной лезвия свыше 1 сяку (чуть более 30 см), т.е. которым можно нанести специфический «секущий» рубяще-режущий удар. Если клинок короче, то это уже не меч, а нож, т.е колюще-режущее оружие, которым нанести «секущий» удар просто невозможно. Так что было бы логичнее назвать тати, катана и вакидзаси (в старо-японской «терминологической» парадигме) тремя подклассами дайто: - «большого меча» (термин из китайской парадигмы), и противопоставить ему «малый меч» - т.е. боевой нож – сё:то: , он же – «короткий меч» танто: (примечательно, что понятия «средний меч» - тю:то: 中刀 [ちゅうとう] - в японском оружиеведческом арсенале не представлено). И было бы логичнее, дабы избежать лишней путаницы, «японские» термины записывать азбукой катакана, а не китайскими иероглифами, которые лучше применять исключительно к «китайской» терминологической парадигме.

«Страшная тайна» самурайского меча заключается еще и в том, что всего «типы» (т.е. разновидности ОДНОГО и ТОГО ЖЕ ТИПА!) противопоставлены друг другу не по свойствам клинка, а, прежде всего, по способу ношения. Ни клинки их, ни даже оправа НЕ ИМЕЮТ принципиальных отличий, а отличается только способ крепления ножен к костюму. Иначе говоря, мечи «по умолчанию» рассматриваются традиционными «классификациями» не как класс клинкового оружия, составляющий отдельную парадигму, а как аксессуар костюма, т.е. оказываются вписанными в совершенно иной семантический контекст.

Как бы там ни было, классификация NBTHK, несмотря на указанные выше «издержки», устоялась настолько прочно и широко, что вряд ли подлежит пересмотру. Попытки ее изменения и «улучшения» неизбежно приведут к еще большей запутанности и усложнению и без того избыточно сложной системы. Поэтому «посвященным» ценителям японского меча остается одно – продолжать пользоваться сложившейся классификацией, отдавая себе отчет в ее исторически сложившемся несовершенстве.

А.Синицын, кандидат исторических наук, старший научный сотрудник МАЭ РАН (Кунсткамера)

http://bajenof.narod.ru